Эпилог. Н. С. Хрущёв на пенсии

Страница 1

На следующий день после Пленума ЦК Хрущёв уехал из Москвы на дачу, где собрались почти все его родственники. Ещё в 1953 году Никита Сергеевич поселился в большом и удобном доме вУсово. Но Хрущёву не нравился этот дом, и семья Хрущёва переехала на государственную дачу, которую прежде занимала семья Молотова. Это был большой, но плохо спроектированный дом.

В первые недели после отставки Хрущёв находился в состоянии шока.

В свои 70 лет он оставался человеком громадной энергии и железного здоровья. Он привык напряжённо трудиться по 14 16 часов в сутки. И вдруг, как всадник, несущийся на полном скаку, он был выброшен из седла своими же ещё недавно лояльными и послушными помощниками. Хрущёв не скрывал своей растерянности.

Недавно всесильный диктатор, он часами неподвижно сидел в кресле Иногда на его глазах можно было увидеть слезы. Когда в одной из московских школ директор спросил из любопытства: «Что делает Никита Сергеевич?» — мальчик ответил: «Дедушка плачет».

Но Хрущёв был слишком сильной личностью, чтобы долго пребывать в бездействии. Постепенно он стал читать газеты и журналы и узнавать о переменах, последовавших за его отставкой. Большую часть этих перемен он отказывался комментировать, например восстановление единых обкомов, отмену многих ограничений для приусадебных участков, позднее ликвидацию совнархозов и восстановление отраслевых министерств. Он никогда, даже с родными, ничего не говорил о своих преемниках — ни хорошего, ни дурного. В конце концов, если использовать американский политический жаргон, это была его собственная «команда».

В первые месяцы никто, кроме родных, не посещал Хрущёва.

Его падение было встречено в стране с удивительным спокойствием, во многих случаях даже с облегчением. Однако на Западе и в некоторых коммунистических партиях Хрущёв оставался популярной фигурой, и отдельные государственные деятели или лидеры партий, приезжая в Москву, выражали желание встретиться с Никитой Сергеевичем. Им говорили обычно, что Хрущёв болен, но это нельзя было повторять бесконечно. Надо было как-то решать вопрос о постоянном статусе для отставного премьера. Имелись разные проекты, но Хрущёв отклонял их и отказывался встречаться с кем-либо из членов Политбюро. В первые дни и недели он разговаривал по телефону только с Микояном, но затем и эта связь прервалась.

В начале 1965 года семье Хрущёва предложили освободить бывшую дачу Молотова. Недалеко от посёлка Петрово-Дальнее (москвичи приезжают в этот район автобусом от станции метро «Сокол») Хрущёву отвели более скромную дачу, которую построил когда-то для своей семьи И. Акулов, видный деятель партии, друг М. И. Калинина, долгое время занимавший поёт Генерального прокурора: СССР. В годы сталинских репрессий Акулова расстреляли, и его дача с тех пор сменила многих хозяев. Конечно, она намного уступала всем прежним резиденциям Хрущёва. Но у неё имелось важное для Никиты Сергеевича достоинство — большой земельный участок.

Весь дачный посёлок в Петрово-Дальнем был окружён большим забором. Но в проходной дежурили пожилые вахтёрши, миновать которых не стоило большого труда. Каждая дача, однако, имела и свой забор. Поэтому при входе на дачу Хрущёва появилась ещё одна проходная. Для охраны экс-премьера было выделено небольшое подразделение войск МВД — КГБ. Несколько человек непрерывно дежурили у дома Хрущёва; охрана сопровождала его и во время прогулок по окрестным местам и лесу, где он собирал грибы. Хрущёв вёл с молодыми работниками охраны долгие разговоры, нередко лишь эти люди составляли круг его собеседников.

Хрущёву определили персональную пенсию в 400 рублей в месяц, что было не так уж много, учитывая его недавнее положение в стране. За Хрущёвым сохранялось право пользоваться медицинскими услугами Кремлёвской больницы и специальным пайком. В его распоряжении имелась машина — просторный старый ЗИЛ с частным номером. Кроме дачи, за семьёй Хрущёва сохранялась большая квартира на Арбате. Но он не любил этой квартиры. Приезжая по делам в Москву, за несколько лет ни одного раза не остался ночевать в своей городской квартире.

Хрущёв быстро перестал думать о возвращении к руководству и со временем все меньше сожалел об утраченной власти. Но он сожалел о некоторых своих действиях или, скорее, о бездействии во многих ситуациях. Он сожалел о том, что не довёл до конца дело партийных реабилитаций и не отменил приговоры по процессам 1936 — 1938 годов, а отправил в архив выводы специальных комиссий. Очень сожалел Хрущёв о громких идеологических кампаниях 1962 — 1963 годов против абстракционистов и во всём этом обвинял Ильичева. «Ему (Ильичеву. — Р. М.) нужен был пропуск в Политбюро», — говорил Хрущёв. Вместе с родными на дачу приезжали иногда и художники, среди них и те, кого Хрущёв когда-то распекал в Манеже. Теперь Он подолгу и спокойно разговаривал с ними. Он был очень тронут, когда Эрнст Неизвестный прислал ему в подарок книгу Достоевского «Преступление и наказание» со своими оригинальными иллюстрациями.