Неспящий святой (Рам Гопал Музумдар)

Страница 3

– Можешь ли ты иметь маленькую комнатку, где мог бы закрыть дверь и быть один?

– Да, – мне подумалось, что этот святой переходит от общего к частному с приводящей в замешательство скоростью.

– Это и есть твоя пещера, – он одарил меня озаряющим взглядом. – Это и есть твоя святая гора. Там-то ты и найдешь Царство Божие.

Его простые слова в один миг изгнали одержимость Гималаями, всю жизнь преследовавшую меня. В рисовом поле под палящим от зноя солнцем я пробудился от грез о вечных снегах.

– Молодой человек, твоя божественная жажда похвальна. Я чувствую к тебе большую любовь. – Рам Гопал взял меня за руку и повел к причудливой деревушке. Глинобитные дома, покрытые кокосовыми листьями, над входом были скромно украшены свежими тропическими цветами.

Святой посадил меня на затененный помост из бамбука в своей маленькой хижине. Подав подслащенного лимонного сока и кусок твердого леденца, он пошел во внутренний дворик и сел в позу лотоса. Часа через четыре, выходя из медитации, я открыл глаза и увидел, что монолитная фигура йога все еще была неподвижной. Но когда мой желудок остро напомнил о хлебе насущном, Рам Гопал обратился ко мне:

– Я вижу, ты проголодался, – сказал он. – Еда скоро будет готова.

В глиняной печи, во дворике, был разожжен огонь. Скоро на большом листе банана были поданы рис и дал. Хозяин любезно отказался от помощи в приготовлении пищи. «Гость – это Бог» – эта индийская поговорка с незапамятных времен внушала благоговейное почтение. Позже, во время множества путешествий по миру, мне было приятно видеть, что подобное же отношение к посетителям проявляется в сельской местности многих стран. В городах же величие гостеприимства принижается избытком посторонних лиц.

Толпы людей казались чем-то смутным и далеким, когда я сидел на корточках около йога в маленькой деревушке, затерянной в джунглях. Хижина, озаренная мягким светом, казалась таинственной. Рам Гопал приспособил мне под постель несколько дырявых одеял на полу, а сам сел в позе лотоса на соломенную циновку. Потрясенный его духовным обаянием, я отважился на просьбу:

– Господин, почему бы вам не даровать мне самадхи?

– Дорогой, я был бы рад передать божественный контакт теперь же, но не мне делать это, – святой взглянул на меня полузакрытыми глазами. – Твой учитель скоро одарит тебя этим опытом. Тело твое еще не настроено на нужный лад. Как маленькая лампочка не может выдержать чрезмерно высокое напряжение, так и твои нервы пока не готовы для космического тока. Если б я ныне передал бесконечный экстаз, ты воспламенился бы так, как если бы каждая клетка тела оказалась в огне. Ты просишь у меня озарения, – продолжал йог задумчиво, – а я удивляюсь, как такой незаметный человек, как я, с теми незначительными медитациями, что я проделал, преуспел в приятности Богу, и что такого ценного представляю я в Его глазах в конечном счете.

– Господин, разве вы не искали Бога долгое время?

– Я не много сделал. Бехари, должно быть, рассказывал тебе кое-что из моей жизни. Двадцать лет я занимал скрытый грот, медитируя по восемнадцать часов в сутки. Потом перешел в более недоступную пещеру и оставался там двадцать пять лет, вступая в йоговское единение по двадцать часов в сутки. Во сне я не нуждался, ибо всегда был с Богом. Тело больше отдыхало в абсолютном покое сверхсозерцания, чем это могло быть в частичном покое обычного бессознательного состояния. Мышцы во сне расслабляются, но сердце, легкие и система кровообращения работают постоянно, не имея отдыха. В сверхсознании внутренние органы остаются в состоянии временно приостановленной живости, электризуемой Космической энергией. Благодаря этому годами я находил сон ненужным. Настанет время, когда и ты будешь обходиться без сна, – добавил он.

– Вот это да, вы медитировали так долго и все же не уверены в благосклонности Господа! – я в изумлении уставился на него. – Что же тогда сказать о нас, ничтожных смертных?